Аппаратное обеспечение как идеология: интервью с Остином Федерой

Введение

Блокчейны работают не на надежде. Они работают на кабелях, консенсусе и спокойной убежденности людей, которые создают невидимые миру системы. 

Большую часть своей карьеры Остин Федера перемещался между видимым и невидимым. В маркетинге и коммуникациях — от первых лет в Boston Globe до формирования нарратива вокруг Solana — архитектура риторична: нужно возвести несущие конструкции из смыслов, связать их историей и надеяться, что сооружение выдержит пристальное внимание общественности. В аппаратном обеспечении архитектура буквальна: кремний, топология и задержка, а настоящая работа скрыта от глаз. 

В эпоху, когда цифровые империи возникают и рушатся в зависимости от прочности невидимого фундамента, аппаратное обеспечение — не просто техника, а воплощенная идеология. Оно выходит за рамки обычных микросхем и незаметно определяет, как мы общаемся, выполняем вычисления и создаем новое. Федера был одним из ключевых архитекторов того, как самый быстрый блокчейн на рынке рассказывал о себе миру. На посту руководителя по стратегии в Solana Foundation он помогал проекту пережить неспокойные времена. Теперь, став сооснователем DoubleZero, он перешел от сообщений к механизмам и создает новый специализированный интернет для следующей эпохи распределенных систем.

Мне хотелось понять, что происходит, когда рассказчик становится архитектором, а человек, формировавший публичный образ протокола, начинает формировать его скрытую основу. Это интервью посвящено такому переходу — от ясности нарратива к ясности сети.

Беседа отредактирована и сокращена для краткости.

Интервью

Истоки и мировоззрение

Ичиго: В пятнадцать лет вы вызвали настоящий переполох в Apple, заставив свой ноутбук Dell запустить защищенную сборку OS X. Это был ваш первый серьезный опыт экспериментов с аппаратным обеспечением? Что именно вас в нем привлекло?

Федера: Да, пожалуй, с этого стоит начать рассказ обо мне. У меня умеренная, ближе к легкой, форма дислексии, поэтому мне было очень трудно изучать, например, иностранные языки. В старшей школе я пытался учить испанский, но он просто… не давался. В колледже я в итоге выбрал латынь, потому что, честно говоря, она была проще: от нас не ждали, что мы будем на ней говорить, нужно было переводить. Такой подход мне подходил больше.

То же самое произошло с программированием. Какие-то его аспекты мне доступны и понятны, но выдающимся программистом мне не стать. Если дать мне пустое окно редактора кода, я просто… ничего не напишу. Но аппаратное обеспечение ощущалось иначе. Особенно в пятнадцать лет, когда мозг еще развивается. Оно казалось более осязаемым и структурированным. В нем, откровенно говоря, меньше переменных, чем в программном обеспечении.

Еще в средней школе я собирал собственные игровые компьютеры. У меня даже было небольшое дело — бизнесом я бы это не назвал, — я собрал и продал другим людям несколько систем. Это были компьютеры с водяным охлаждением, когда собрать такую систему было действительно трудно. Сегодня можно просто заказать детали в интернете, но тогда во всем приходилось разбираться самостоятельно.

У меня всегда неплохо получалось управлять программами для решения конкретных задач или собирать чужой код во что-то полезное. Но именно аппаратное обеспечение давалось мне естественно: я действительно мог собрать все части воедино. Это меня и привлекло.

Несмотря на этот ранний интерес, в академической карьере вы пошли другим путем. Вы изучали политологию, экологию и экономику — дисциплины, которые обычно не связывают с аппаратным обеспечением. Что привлекло вас в этих областях и как они повлияли на ваше нынешнее мышление?

В детстве, наверное в первых классах, я был очень увлеченным наукой ребенком. Наука интересовала меня невероятно сильно. Я ходил в необычную школу — не совсем вальдорфскую, но помимо учебных корпусов у нее была большая территория для исследований. На переменах мы весело проводили время: перегораживали ручьи плотинами и создавали всевозможные проблемы. Это был необычный опыт, и тогда мои мысли были полностью заняты наукой.

В средней и старшей школе я начал больше изучать гуманитарные науки. Они заинтересовали меня и стали приносить настоящее удовольствие, поэтому к поступлению в колледж я уже хотел заниматься именно ими. Я выбрал гуманитарный колледж и не стремился стать инженером.

По иронии судьбы многие мои друзья стремились именно к этому: большинство из них получали инженерное образование, даже в гуманитарных колледжах. Один из моих нынешних коллег, Бен, учился со мной в старшей школе. В итоге он поступил в Дартмутский колледж на инженерную специальность. Даже в своем кругу я был окружен людьми, которые глубоко погружались в технические области, пока сам изучал политологию, экологию и экономику. По сути, это и есть образование в области блокчейна.

Инженерное дело никогда не казалось мне «легким», но его задачи выглядели более однозначными. Гуманитарные и социальные науки казались запутаннее и допускали больше вариантов ответа. Именно это меня и привлекало.

Откровенно говоря, если у вас есть такая роскошь, колледж — единственный период в жизни, когда вас не осуждают и вам хватает смелости просто исследовать то, что вас интересует, соблюдая академическую строгость. Поэтому я воспользовался этой возможностью.

В вашей биографии есть фраза: «Всё — компьютер». Эта мантра отражает мировоззрение, в котором аппаратное обеспечение — не просто набор инструментов, а нечто более фундаментальное для самой реальности. Как ранний опыт со взломом Apple и последующее образование сформировали эту философию?

Думаю, многое из этого я до конца осознал лишь три-четыре года назад. Я разговаривал с Кевином Бауэрсом — не хочется так быстро снова возвращаться к Solana, замыкая круг, — и понял, что определение аппаратного и программного обеспечения всегда казалось мне довольно условным.

Мы вступили в эпоху, когда об аппаратном обеспечении даже не думают: все просто запускают на виртуализированных инстансах. С одной стороны, это элегантно, но с другой — кажется, что компьютеры на самом деле работают не так. Например, проект Hackintosh целиком строился вокруг наборов инструкций. Мне пришлось обманом заставить процессор Dell считать, что он поддерживает отсутствующие у него инструкции, и иногда система просто намертво зависала. В такие моменты понимаешь, что граница между программным и аппаратным обеспечением не так четка, как нам кажется.

Я также вырос на научной фантастике — например, на книгах вроде Accelerando Чарльза Стросса, где единственный прорыв в вычислительной технике меняет ход всей истории. Это повлияло на мое восприятие систем: нам нужно внимательнее следить за тем, что происходит на низком уровне, потому что именно там скрыты настоящие рычаги влияния.

Во многом это результат многолетнего бессистемного изучения аппаратного обеспечения. Моя общая философия такова: если вы накопите достаточно знаний по теме, то в конце концов во всем разберетесь. Структурированное пошаговое обучение по учебникам мне никогда не подходило — всегда казалось, что я что-то упускаю. Но если снова и снова подходить к проблеме с разных сторон, более глубокая картина в итоге складывается. 

Забавно, но уроки математики никогда не были мне так понятны, как некоторым другим людям. Отчасти было трудно потому, что обучение начинается с очень простой версии предмета, в которую предполагается погружаться все глубже. Лишь намного позже я подумал: «А, да здесь всё совершенно неправильно и не имеет ничего общего с тем, как на самом деле работает математика». Просто нас так учат уже несколько сотен лет. Мы упускаем некоторые фундаментальные вещи, а математика превращается в инфраструктуру. Это напоминает, что даже абстрактные концепции в конечном счете обретают основу в том, как действительно работают системы.

О, я полностью согласен. Когда я сел самостоятельно изучать математику, лежащую в основе ZK, то удивлялся, почему мне не преподавали и половины этого материала. Даже когда просто пытаешься его читать, встречаешь все эти странные буквы, а затем понимаешь, что странная «E» — это всего лишь цикл for. Существует целый набор предполагаемых знаний, из-за которого возникают проблемы в коммуникации.

От коммуникаций к протоколам

Это хороший переход к следующей теме, ведь долгое время вы занимались коммуникациями. Специалисты по коммуникациям одержимы ясностью, а инженеры по аппаратному обеспечению — задержкой. Видите ли вы параллели между созданием производительного оборудования и эффективных нарративов?

В некоторой степени. Я бы сказал, что главное различие в следующем: обе системы должны работать, но от технологии это требуется в гораздо более буквальном смысле, чем от коммуникации.

В случае нарратива можно создать историю о продукте, кандидате или фрагменте кода, которая совершенно не отражает его реальные функции. Классический пример — Ripple. Люди говорили: «Что ж, когда-нибудь он понадобится всем банкам». Возможно… но как именно мы придем к такому результату?

То же самое постоянно происходит и в обществе. Отличный пример — лозунг времен COVID сгладить кривую. Как нарратив он прекрасно запоминался, однако сглаживание кривой — не конечная цель и не решение проблемы COVID. То же относится к протестным лозунгам вроде прекратите огонь сейчас. Прекращение огня по определению временно. Лозунг хорошо объединяет людей, но не передает всей картины. Нарративы могут быть невероятно цепкими, даже если они не соответствуют лежащей в их основе реальности.

То же произошло и с ультразвуковыми деньгами. С технической точки зрения эта концепция никогда не имела особого смысла, но она дала людям идею, вокруг которой можно объединиться. Поэтому структура нарратива обычно сильно отличается от структуры технического продукта.

И все же думать о том, какую историю должен рассказывать ваш продукт, нужно до начала разработки. У Amazon есть знаменитый принцип: пресс-релиз следует написать раньше спецификации продукта. Он существует уже много лет, но люди о нем забывают. Начинать нужно с четкого замысла. Думаю, многие инженерные проекты начинаются без него. Сначала появляется ряд отдельных проблем, которые кто-то пытается решить, а в итоге получается набор сшитых между собой решений вместо чего-то цельного.

Честно говоря, поэтому лучшие инженерные решения часто появляются во время войн. В таких ситуациях начинают с жестких требований: нужен самолет, который менее чем за десять минут поднимется со взлетной полосы на высоту 40 000 футов, будет иметь заданную дальность и летать с заданной скоростью. Неважно, что самолет выглядит уродливо: он соответствует требованиям, и таких самолетов строят тысячу. Это совсем иной тип инженерной работы, чем решение задач без четкого понимания того, чего вы хотите достичь.

Похоже, значительная часть работы над эффективными нарративами или оборудованием почти намеренно остается невидимой. Как сделать что-то достаточно заметным, чтобы привлечь разработчиков, но достаточно незаметным, чтобы конечный пользователь воспринимал работу продукта как естественную и бесшовную?

Я бы сказал, что очень немногие вещи, действительно изменившие мир, были намеренно невидимыми. Например, появление интернета произвело настоящий фурор. Людям пришлось разбираться в телефонных линиях и странных акустических модемах. Пользоваться этими продуктами было трудно, но в их основе лежала революционная технология. 

То же можно сказать о GPU. Когда NVIDIA выпустила CUDA, это название не было известно широкой публике, но среди инженеров оно стало нарицательным. По похожим причинам все знали Sun Microsystems. Это были не просто оптимизации, а скачкообразные изменения.

Сравните это со сменой поставщика оборудования: Cisco, Juniper или Arista. Различия, безусловно, важны, но в основном постепенны. Внимание публики привлекает нечто настолько революционное, что его невозможно игнорировать. Поэтому все знают ChatGPT, а до него — Bitcoin.

Поэтому, на мой взгляд, все зависит от ситуации. Если вы создаете оптимизацию, возможно, ей не обязательно быть «видимой». Но если это настоящий прорыв, он сам станет заметным. Люди узнают о нем, потому что он позволяет сделать нечто, прежде принципиально невозможное, — например, поймать ракету SpaceX парой палочек.

Продолжая тему революционных изменений: вы работали в Solana Labs, а затем в Solana Foundation. До этого вы занимались преимущественно маркетингом и коммуникациями — от Boston Globe до Bison Trails. Как вы пришли в Solana? Что вас привлекло?

Да, хороший вопрос. Я окончил колледж в 2013 году и размышлял, стоит ли поступать в докторантуру. В тот период мне хотелось найти что-то более практичное.

Помню, как зашел на сайт NBER, где публикуются все экономические исследования. Кто-то написал работу о самой NBER — пожалуй, более метаисследовательскую работу в социальных науках трудно представить. Я посмотрел: у нее было три автора и всего пять скачиваний. И невольно думаешь: ничего себе, это ведь вообще никто не читает. Действительно ли такая работа что-то меняет?

Журналистика стала для меня своего рода промежуточной остановкой. Я считаю участие граждан в жизни общества очень важным, а для него необходим определенный уровень знаний и осведомленности. Работа в Boston Globe позволила мне увидеть, как нарративы создаются в реальном времени. Я помогал распространять большой объем информации, чтобы люди могли сформировать собственное мнение о мире и принимать более обоснованные решения. Впервые именно там я подумал: здесь я действительно могу делать полезную работу. 

Но я заметил, что многие мои коллеги были не особенно хороши в своем деле: за их работой не стояла большая миссия. Я не хочу работать там, где люди не проявляют искренней увлеченности своим делом.

Отчасти поэтому меня и привлекли стартапы. В мире стартапов люди одержимы работой — иногда до неразумной степени, — но вы не сомневаетесь, что им не все равно. Все быстро движутся вперед и пытаются запустить что-то новое. Такая энергия сильно отличалась от всего, что я чувствовал прежде.

Так я перешел из журналистики в коммуникации, затем в избирательные кампании, консалтинг и наконец в технологии. Моей первой настоящей постоянной работой в криптоиндустрии стала должность в Republic, где я запускал Republic Crypto, в основном ориентированную на инвестиции. Затем я перешел в Bison Trails — компанию, занимавшуюся инфраструктурой блокчейнов и впоследствии ставшую Coinbase Cloud. Из этой организации вышло немало выдающихся специалистов.

Я не хотел работать в Coinbase — это просто не казалось правильным выбором. Bison Trails покупали, вскоре я должен был остаться без работы, поэтому проходил собеседования во многих проектах Layer 1 и Layer 2.

Если немного отступить назад, в то время, на этапе Beacon Chain, Bison Trails обслуживала около 65% сети Ethereum 2.0. Я глубоко погрузился в план развития ETH 2.0 еще тогда, когда его собирались запускать с 56 шардами, а затем масштабировать до тысячи шардов, прежде чем эту часть плана отменили.

Меня не покидал вопрос: как Uniswap будет работать в шардированной экосистеме? Будет ли у нас отдельный шард Uniswap? Шард Aave? Как все это вообще будет работать? В ответ много говорили о мостах и заверяли, что со временем во всем разберутся. И все в таком духе. Разные версии этого вопроса я задавал всем основателям, с которыми проходил собеседования. Каждый использовал ту или иную форму шардинга. 

Помню, как спросил Толи, каким образом будут работать шарды. Он рассмеялся и сказал, что они никогда не заработают: все должно находиться в едином глобальном конечном автомате. Это было первое убедительное мнение о реальном будущем шардов, которое мне довелось услышать, а не очередные туманные заверения разработчиков, что позднее они во всем разберутся. Тогда я подумал: не знаю, добьется Solana успеха или нет, но здесь я узнаю невероятно много.

Создание DoubleZero

Разумеется, ваша работа в Solana говорит сама за себя. В декабре 2024 года вы покинули Solana Foundation и стали сооснователем DoubleZero. Был ли единственный момент озарения, убедивший вас создать новый протокол для сетевой инфраструктуры?

Какого-то одного момента не было. Мы пережили крах FTX, и какое-то время он требовал участия всей команды. Но к началу 2024 года Foundation продолжала заниматься полезными вещами, хотя ее значение для экосистемы снижалось. Ослабление влияния Foundation было признаком успеха.

Работа переходила в стадию поддержки и продолжения миссии. Такие люди, как Дэн Альберт, говорят, что для долгосрочной стабильности рядом должны оставаться определенные специалисты. Для меня вопрос заключался в другом: хочу ли я заниматься этим или попробовать себя в роли основателя и создать что-то новое?

Я не хотел создавать конкурента Solana или еще одно приложение на ее базе. В этом нет ничего плохого, но переход от управления стратегией Foundation к разработке, например, DeFi-протокола привел бы к конфликту двух ролей: мне было бы трудно отпустить прежнюю.

Размышляя о том, чтобы стать основателем, нужно спросить себя: зачем я это делаю? Ради образа или ради чего-то еще? 

Во многом все сводится к вопросу: справитесь ли вы с этим лучше всех остальных, кто сейчас пытается решить ту же задачу? Основатели стартапов не лучшие специалисты в мире — иначе они работали бы в другом месте. Важна совокупность возможностей, призвания и правильно выбранного момента.

Разговоры о Firedancer убедили меня, что для раскрытия своего потенциала Solana должна выйти за пределы публичного интернета. Именно поэтому мы решили создать DoubleZero. 

Можете ли вы объяснить незнакомым с проектом людям двухкольцевую архитектуру DoubleZero? Какие общие проблемы она решает? Мне интересно, как DoubleZero пришла к этой архитектуре. Какие альтернативы вы рассматривали?

Можно начать с вопроса: с чем блокчейны справляются особенно плохо? Рассматривая системы, я предпочитаю начинать не с того, что они должны делать, а с того, что они делают плохо. Блокчейны плохо распространяют состояние и совместно используют ресурсы.

Что касается совместного использования ресурсов: если ваше приложение работает в AWS или Google Cloud, его защищает вся их инфраструктура кибербезопасности — дата-центр становится вашим уровнем защиты. Цель DoubleZero — использовать совместные ресурсы так, чтобы любая чрезмерно мощная атака становилась проблемой дата-центра или интернет-провайдера.

DDoS-атаки, которые никак не затронули бы Netflix или Bank of America, могут ухудшить работу Solana. Если развернуть уровни защиты перед каждым валидатором, связь будет один к одному. Но один защитный модуль FPGA способен защитить десятки валидаторов ниже по потоку. Без него каждому валидатору потребовался бы FPGA за 20 000 долларов, что неприемлемо и никак не улучшает связность.

Двухкольцевая архитектура возникла из двух стремлений: 

1. Защитить валидаторы от спама, недействительных подписей и мусорных данных
2. Ускорить сетевой уровень 

Если ускорить сеть без защиты, получится лишь более эффективный инструмент для DDoS. Если добавить защиту без ускорения, сеть станет устойчивее, но не быстрее. Мы хотим достичь миллиона TPS в mainnet при 2 000 нодах по всему миру — для этого и нужно оптоволокно. 

Если не считать акул, с какими крупнейшими техническими рисками и нерешенными вопросами предстоит справиться DoubleZero, чтобы достичь заветного миллиона TPS при 2 000 нодах по всему миру?

Их немало. Хотелось бы, чтобы в отрасли было принято говорить об этом открытее. Многие не обсуждают проблемы, которые им еще предстоит решить. Когда речь заходит о физической инфраструктуре, людям приходится подключать кабели и выполнять другие мелкие действия, способные вызвать события на уровне протокола.

Одна из наших главных задач — проверка целостности соединений. В Web2 для подключения устройств и измерений нанимают стороннюю организацию, которая сертифицирует скорость кабеля. По очевидным причинам мы этого не хотим, поэтому создаем систему, в которой программное обеспечение на моем оптоволоконном канале проверяет скорость вашего. Это задача проверяемости, возникающая в реальном мире. В программном обеспечении есть замечательные возможности подписей и криптографической защиты, но к физическому миру все это совершенно неприменимо.

Одна из стоящих перед нами задач — сделать систему максимально свободной от необходимости доверия, но при этом обеспечить в сто раз более высокую производительность, чем в публичном интернете. Одно из наших преимуществ заключается в том, что в сети DoubleZero не хранятся средства. Это не сеть смарт-контрактов. В этом смысле мы не храним пользовательские средства, поэтому нам не нужны модели экономической безопасности, которые необходимы — или считаются необходимыми — в Ethereum или Solana. 

Нам предстоит сделать еще очень многое. Мы также создаем систему приоритизации данных — нечто вроде HFT-версии «Flash Boys» для блокчейна. Должно получиться интересно.

Видение будущего и личные размышления

Что запланировано в плане развития DoubleZero на ближайший год-два? Чего вы хотели бы достичь?

Главная задача — привлечь в сеть как можно больше стейка, чтобы разработчики протокола могли еще сильнее расширить границы возможного. Святой Грааль — чтобы в течение двух лет Solana обрабатывала не менее 100 000, а лучше миллиона TPS. Если этого не произойдет, это будет поражением.

Безусловно. Значительная часть нашей беседы была посвящена блокчейнам. Какой не связанный с блокчейном сценарий использования DoubleZero вам особенно интересно увидеть или реализовать?

У нас уже есть нечто подобное, и это довольно здорово. Shelby — созданная на DoubleZero система хранения данных, которая конкурирует с S3 и Cloudflare R2. Это токен-проект, но по сути он представляет собой быстрое децентрализованное флеш-хранилище. Это интересно, потому что теперь у нас есть множество приложений, способных по-настоящему конкурировать с централизованными системами.

Есть также интерес к обучению AI и данным рабочих нагрузок — это сложнее, но увлекательно. OpenAI входит в число крупнейших пользователей подводного оптоволокна, соединяющего дата-центры, поэтому здесь определенно есть потенциал. 

Оглядываясь назад, вы успели побывать во многих ролях: экспериментатора, специалиста по коммуникациям, стратега и основателя. О чем вам хотелось бы узнать раньше в своей карьере?

В молодости я уделял слишком много внимания тому, что, по мнению других, мне следовало делать, и ожиданиям общества. В этом есть положительные стороны: многие проблемы современной культуры инфлюенсеров вызваны отсутствием моральной или философской основы. Но нужно быть готовым рисковать.

Ничто не длится так долго, как кажется. После колледжа один американский сенатор посоветовал мне поступить на юридический факультет. Тогда я был к этому не готов, но стоило вернуться к этой мысли позднее. Я не жалею, что не поступил, однако кто-то сказал, что мне доступен этот путь, а я ему не поверил. Оглядываясь назад, думаю, это могло быть интересно.

Блиц-опрос

Какой самой «невидимой» технологией вы восхищаетесь?

Системами управления зданиями — промышленными системами HVAC, которые поддерживают в зданиях идеальную температуру и влажность. Им уделяют незаслуженно мало внимания, хотя это отличный пример технологии, которая незаметно улучшает жизнь.

Какая человеческая или организационная проблема сложнее всего при создании долговечной инфраструктуры?

Зависит от уровня. Обычно это разработка стимулов: сбои инфраструктуры возникают из-за различий в горизонтах планирования или бюджетных предположениях. В физическом мире, например при строительстве дорог, причиной становится непонимание системы на начальном этапе — фундамент не рассчитали на такой объем. В программном обеспечении угрозу представляет самоуспокоенность. 

Посмотрите на United Launch Alliance и SpaceX: ULA делала все по правилам, но опиралась на ошибочные представления о безопасности, вызванные неприятием риска со стороны NASA. Илон изменил правила игры, допустив неудачи в рамках частной структуры. 

Обычно люди недооценивают, насколько структура организации, создающей продукт, влияет на результат. Как гласит старая поговорка: «Покажите мне организационную схему, и я покажу вам приоритеты вашей организации». 

Что в Solana сейчас переоценено сильнее всего?

Не уверен, что сейчас вообще что-то переоценено. Шесть месяцев назад я бы назвал мемкоины, но теперь уровень ажиотажа кажется соразмерным. 

Однако мне кажется, что в США люди мыслят слишком близоруко. Я твердо верю, что США могут стать мировым центром криптоиндустрии. Но я вижу, как протоколы отказываются от международной основы, чтобы стать организацией 504 или DUNA (децентрализованной некорпоративной некоммерческой ассоциацией). А теперь представьте, что в 2028 году президентом станет AOC. В ретроспективе все это будет выглядеть довольно плохо. 

В США и Solana очень оптимистично оценивают нынешнюю администрацию. Я возлагаю на нее большие надежды и считаю, что она проделала прекрасную работу, особенно в отношении изменений в SEC. Но изменения, не принятые Конгрессом, следующая администрация может просто отменить, верно? Мы должны добиться устойчивых изменений.

Какое ваше самое любимое устройство из всех, которыми вы владели?

Наверное, моя старая камера Fuji XT2 — цифровая беззеркальная модель с аналоговыми тактильными элементами управления. Снимать на нее было одно удовольствие, и в то время ничего подобного больше не выпускали.

Какую цивилизацию вы обычно выбираете в Sid Meier’s Civilization 7?

Да уж, ха-ха, короткого ответа не получится — вы открыли тему, которую можно обсуждать часами.

Хм, думаю, на старте седьмая часть была очень сырой и получила много критики, но со временем превратилась в действительно добротную, хорошо структурированную игру. Сейчас некоторые механики чрезмерно упрощены, и меня это не устраивает. Мне не хватает очков эпохи и возможности использовать влияние, чтобы захватывать чужие города с помощью культуры. 

В целом я предпочитаю лидеров, ориентированных на науку. В Civ 7 мне очень понравилась связка цивилизации Карфагена с Цезарем в качестве лидера. Это стратегия тотального военного доминирования, после которой во второй эпохе крайне трудно восстановиться, поскольку вы очень быстро чрезмерно расширяете свои владения.

Когда mainnet DoubleZero?

Наша цель — запустить ее до середины октября. Все зависит от инженерной работы.

Заключение

Прослеживая путь Остина Федеры — от подростка, экспериментировавшего с аппаратным обеспечением, до стратега, рассказывавшего миру о взлете Solana, а теперь и первопроходца скрытых сетей DoubleZero, — мы обнаруживаем глубокую истину: невидимое часто порождает революционное. 

То, что начиналось как риторические строительные леса, превратилось в кремниевые сухожилия, где задержка — не просто метрика, а новый рубеж, который предстоит покорить в цифровую эпоху. 

Размышления Федеры напоминают: настоящие инновации требуют четкого замысла, будь то создание запоминающихся нарративов или прокладка нерушимых соединений. Самоуспокоенность разрушает, а ажиотаж угасает без прочных корней. 

Будущее внушает оптимизм: DoubleZero планирует запустить mainnet к середине октября и надеется в ближайшие годы обеспечить обработку миллиона транзакций в секунду. Аппаратное обеспечение становится не вспомогательным элементом, а идеологическим ядром, ведущим нас к бесшовным, масштабируемым и суверенным системам.

Эта беседа — не просто рассказ о том, как Федера стал сооснователем DoubleZero. Это руководство для создателей всего мира: примите невидимое, подвергайте сомнению условности и проектируйте долговечную реальность. 

По самым тихим кабелям передаются самые громкие убеждения.